Мама: "Здраствуйте. Пожалуйста, извините меня за неопытность в общении в интернете, если это будет столь очевидно. Ваш адрес я увидела в кардиологическом центре Нижнего.Новгорода. Не знаю, что получится, но попытка не пытка, тем более, что это для моего ребёнка. У моей дочки катюшки (ей 3,5 года) порок сердца тетрада фалло. нам уже сделали одну операцию в годик,.сейчас ждём вторую (ждём уже год) ещё раз оговорюсь, - не знаю, что получится из этого письма, из этой маленькой просьбы. Пожалуйста скажите, что и как нужно сделать. извините ещё раз за сумбур. Дело в том, что я знаю, что в нашем кардиоцентре делают такую операцию. Но пока мы лежали там и на обследованиях и когда оперировались, там умирали детишки. И причём с точно таким же диагнозом как у моей доченьки. Мы с ними общались, дружили, а потом их увозили на операцию и всё! не хочу, как и все остальные там, такого. я очень люблю свою дочурку. Мне самой 24 года и как там говорят - вы ещё молодая, ещё дети будут, я хочу только Катю! У меня был братик, он умер в 1986 году в возрасте 9 месяцев (пентада). Маме моей сказали, что ему жить максимум месяц. Он оказался неоперабельным. Что у нас такое в роду, то что рождаются дети с врожденными пороками сердца. Но дело не в этом, что бог велел, то и терпим. Но не до крайности. Извините пожалуйста - не могу я описать словами все то, что происходит в моей душе, но одно я могу сказать - она плачет. Пожалуйста если вам не трудно, напишите ответ в любом случае, вообще каковы наши шансы на успех? Всё, что нужно я напишу вы только подскажите, пожалуйста, что надо.
С надеждой мама Ирина.

Хирург: Прогресс российской кардиохирургии в области лечения врожденных пороков сердца очевиден – из года в год мы увеличиваем количество операций у больных детей, мы стали оперировать сложные пороки сердца, которые ранее считались неоперабельными, мы научились выхаживать детей, поступающих в критическом состоянии. Мы видим, что большинство наших маленьких пациентов после операций становятся абсолютно здоровыми, улыбающимися детьми, не отстающими от сверстников. Но весь оптимизм нашей специальности угасает при встрече с таким статистическим фактом - все кардиохирургические Центры России в настоящее время выполняют не более 40% от необходимого количества операций у детей с врожденными пороками сердца в год. Это значит, что до 10 000 детей в год не получают должного лечения. Многим из этих детей диагноз врожденного порока сердца просто не установлен, многие умирают так и не дождавшись помощи …И все его происходит в XXI веке в самой богатой стране мира!!! Обеспечение выполнения операции на сердце и послеоперационного выхаживания ребенка стоит дорого – от 4 до 10 тыс. пресловутых У.Е. Государство, исходя из «экономических трудностей», придумало поистине иезуитский выход из создавшейся проблемы – установление «квот» на «оказание дорогостоящих видов медицинской помощи». Количество «квот» ограничено и четко распределено по регионам РФ, дети направляются к кардиохирургам согласно установленной очередности! Этих «квот» катастрофически не хватает, и выделенные средства подчас не покрывают реальных затрат на лечение ребенка. Конечно, многие руководители регионов, понимая проблему, финансируют операции из каких-то других источников, некоторые родители сами оплачивают операции, но этого все равно не достаточно для полного решения вопроса помощи детям с пороками сердца. Дети страдают! Необходимо подчеркнуть, что без своевременного оказания хирургической помощи у этих детишек развиваются, подчас смертельные осложнения. Мы уже как-то «смирились» с объяснением этой трагедии – экономические сложности «переходного периода» (от чего и к чему мы идем?!), «остаточный» принцип финансирования здравоохранения (как и всей социальной сферы в целом) и т.д. и т.д. Но, на мой взгляд, общество не может смириться со страданием и смертью ни одного ребенка. Основная задача государства и всего демократического общества страны– забота о здоровье нации, и в частности детей с пороками сердца. Это часть будущего государства, часть его силы и интеллекта. Взрослые люди страны должны сделать все от них зависящее, чтобы дети не страдали и росли здоровыми членами нашего общества. Люди, работающие в благотворительном Фонде «Детские сердца» под руководством М.А.Берманта, восприняли боль этих детей, их родителей и врачей. Они тратят много сил, энергии и любви на помощь детишкам, которым с рождения не повезло со своим сердечком. Благодаря деятельности и финансовой помощи Фонда уже не один десяток малышей успешно прооперирован в нашем Центре. Я знаю, что у сотрудников Фонда большие перспективные планы развития и увеличения своей деятельности. Это очень светлые, честные и активные ЛЮДИ с добрыми сердцами.
Руководитель отделения НХРВ профессор Константин Шаталов.

Ребенок: Помню я немного – операцию мне делали пять лет назад, соответственно лет мне было десять. Деньги на операцию нам дал один известный бизнесмен . И в больницу я ложилась не нашу, а нью-йоркскую. Мама сейчас вспоминает, что до операции я была очень слабой –я не могла гулять, быстро уставала. В Нью-Йорк мы приехали в декабре, потому что операцию мне планировали сделать до Нового Года. Я тоже этого хотела, чтобы не омрачать праздник ожиданием страшного. Но не вышло. Мы жили у друзей и встретили 2000 год на крыше их дома, чтобы лучше видеть фейерверки. А четвёртого января я уже была в больнице. В больнице мне брали кровь из вены – и я от ужаса упала в обморок. Хотя до этого я не особенно боялась – или делала вид, что не боялась. Не помню уж. Но мама говорит, что она не видала истерики кошмарнее, чем та, которую я устроила, когда меня вели уже непосредственно на операцию. Я отбивалась, рыдала, пыталась вырваться из больничной рубахи и орала (по-русски, разумеется), что никуда я не пойду и лучше буду продолжать спокойно жить с пороком сердца. Меня положили на операционный стол и дали наркоз, а больше всего я боялась, что меня начнут резать, или что-нибудь вкалывать (до жути ненавижу иголки!) прежде, чем я отключусь. Поэтому я безостановочно всхлипывала на тему: «А-а-а, я ещё не сплю, ещё не сплю, уберите! Мама, скажи им, что я ещё не сплю...» Мама, стояла рядом - её пустили в операционную на то время, что я буду в сознании, наверное, чтобы она меня успокаивала и как переводчика. Я отрубилась, но перед этим ещё успела почувствовать, как в мою левую руку таки что-то вкололи. Часа через три меня прикатили в реанимацию. Мама рассказывает, что первое, что я сказала, когда очнулась, было: «Мама, забери меня отсюда!». Я ещё заранее решила, что мама должна меня сфотографировать в послеоперационном виде, поэтому, когда я совсем пришла в себя, спросила: «Мам, ты меня уже сфотографировала? Нет? Сфотографируй. Все трубочки видны? А иголки?» Мать говорила, что руки у неё дрожали, но она честно сфотографировала.Вид у меня и впрямь был достойным того, чтоб его запечатлели: для пущей дезинфекции вся я была разукрашена йодом, изо всех мест торчали трубки и иголки, вокруг стояли датчики, взгляд «тухлый», а в левой руке волшебная кнопка, при нажатии на которую в меня для обезболивания вливался морфий. Но не чаще, чем раз в четыре минуты. Ни-ни. На следующее утро меня из реанимации уже везли в палату. Палата была двухместной – вторую кровать занимала девятимесячная девочка Латория, жизнерадостный негритянский младенец. Насколько я поняла, всю жизнь она провела в этой больнице, ибо сразу после рождения ей стали делать одну сердечную операцию за другой. Мама Латории обитала рядом и спала в раскладном кресле около её кроватки. Из больницы и ходила на работу. Латория была ангелом во плоти. Всё время смеялась, играла, (оставаясь подсоединенной к капельницам и кислороду) и любила всякое общество. А я всё время хныкала, капризничала и орала на безропотных сестёр разными русскими словами. Всё не так - и давление мне каждые два часа меряют (даже во время сна!), и уколы, и то, и сё. Дважды к нам в палату приходили благотворительные клоуны с мини-балалайками и пытались нас развеселить. Латория хохотала от первой же скорченной рожи, а я лежала с мрачным видом. Клоуны помахали ещё Латории, вспомнили русские слова «привет» и «дурак» и быстро ретировались.Я чувствовала почему-то, что я имею право так себя вести. После операции я сказала маме, что не так страшен был сам процесс, как ужас ожидания его. И после этого ужаса я могла и плакать, и капризничать. Через два дня меня заставили встать и пойти в туалет. Самой. А на третий день я уже нарезала круги по больнице, волоча за собой капельницу и маму. Такая вот зарядка. На пятый день меня выписали. Мы вернулись в тот дом, где мы жили и собирались уж ехать домой, но тут у меня началось какое-то осложнение и отъезд пришлось отложить. Улетели таки ещё недели через две. Надо сказать, я осталась крайне довольна поездкой, а встреченный 2000-й год считаю лучшим из всех встреченных.
P.S. Латорию выписали вместе со мной. Катя/p>

Пенсионер: “Болен малыш, требуется жизненно необходимая дорогостоящаяся операция на сердцее” - это объявление по радио “Эхо Москвы” с призывом о помощи не могло оставить насас с женой равнодушными. У нас пятеро внуков и мы постоянно находимся в озабоченности о их здоровье и благополучии. Дети - это наше будущее, наша радость и уверенность в завтрашнем дне. Одноовременно с взносом мы передали для Даши иконку Святого Пантелиймона - целителля. С надеждой на исцеление милой девочки мы ждём известий о благополучном исходе операции.
Иванов И.В. профессор МГУ.

Бизнесмен: Я узнал о фонде по радио, более подробно – в Интернете, .. у меня был какой-то мой лимит возможностей, я целился не в этого мальчика, а в другого, но оказалось, что у того уже все хорошо. .. И нашли подходящего в пределах суммы.. Все это странно достаточно звучит… У меня единственное было желание - чтобы я четко понимал, что сумма уйдет на лечение ребенка, чтобы были какие-то документы, а они были. На самом деле совпало, наверно. Я ничего не планировал. В какой-то момент возникло ощущение, что что-то надо делать... В социальном плане. И у меня, слава богу, есть возможность что-то откусить от своего семейного бюджета. Я 4 года назад стал отцом, чуть больше. У меня жизнь перевернулась полностью. Молодым еще отцом, не очень понимая до того, как у меня появился сын, что это такое дети. А мы допускаем то, что наши дети не могут получить самое главное – возможность жить. У нас почему-то их бесплатно нельзя их прооперировать. Есть минимум, не делать который ужасно!. Вот так, чтобы тебя бросили и умирай - нет. Нельзя ребенка лишать возможности жить. У этого мальчика, у него стоял реальный вопрос – будет он жить или не будет. Что-то смог сделать, надеюсь, что смогу сделать еще, по крайней мере, очень этого хочу. И знаете, какое-то чувство облегчения у меня появилось. Не облегчения – я не знаю чего. Радость – она в странных формах. Я еще не понял, честно говоря. Мы просто, мне кажется, не задумываемся об этом, Я считаю, что любого останови, спроси, и любой нормальный человек захочет помочь, чем сможет. Нам настолько тяжело всем жить, что мы начинаем испытывать сочувстие, мы все объединяемся только в тот момент, когда какая-то трагедия происходит. Ты ее настолько явно видишь, что не ощутить ее невозможно.
Ярослав Мелехов

Фандрайзер: В какой-то момент совершенно непонятно было где взять эти деньги. Вроде бы небольшая сумма: две с половиной тысячи долларов, не пять, не восемь как обычно: у Маши была квота, но протез митрального клапана родители должны были купить на свои деньги, а денег у них как раз и не было совсем. Мама Маши спросила врача нельзя ли подождать с операцией до следующего года? Накопить денег, найти у кого занять… Врач посмотрел на нее строго и объяснил, что у маленькой Маши сердце уже размером с сердце взрослого человека, идут изменения в тканях, и через год крепить протез будет не к чему. Он дал Машиной маме наш телефон. Вот уже и второй год мы ищем деньги на операции маленьким. Обычно маленьким, потому что без операции они умирают довольно быстро. Вот и Маше все надо было очень быстро, а идей никаких и я решила попросить о помощи своих. Большой Город читают Свои. Вполне возможно что не слишком денежные люди, но их много и они Свои. Я написала душераздирающую просьбу о помощи, меня сократили до четырех строк вместе с мобильным телефоном, чтобы текст соответствовал формату объявления. Газета вышла в пятницу. Всю следующую неделю мне звонили Свои и предлагали помощь. Самую разнообразную. Например, одна бабушка предлагала бесплатно сидеть с больным ребенком, чтобы мама могла работать. Дедушка перевел двадцать долларов. Студенты МАДИ собрали деньги и прислали своего старосту с рублями в конвертике. Рублей было долларов пятьсот. Коля Островский, отец троих детей и просто отличный парень организовал сбор денег в своем офисе. Елена, работающая в «Книжке на Новом Арбате» дала 200$, оставила телефон, наказав обязательно сообщить о здоровье Маши. Алексей, врач с Пироговки тоже оставил мобильник с просьбой позвонить, когда будут результаты. Лена Смирнова, позвонив, сразу сказала, что никаких газет вообще не читает, но увидев объявление в БГ поняла, что Свои терпят бедствие – и помогла. Сумма набиралась стремительно, в общем уже хватало, и тут позвонила Мария. Мария из «Детей Марии». Я слышала о них и вот она позвонила сама, предлагая помощь! Ура! Наших много! Как важно знать, что ты не один на один с мраком, вокруг Свои и они помогут, спасут, просто ободрят! Мария предложила часть выручки от их аукциона. Получилось так, что вместо денег на одну Машу, мы собрали деньги и на Никиту. Спасибо свои! У Никиты нет родителей, он найденыш из дома малютки, так что спасибо за него говорю я. Мама Маши даже не ожидала, что столько «чужих» людей окажутся Своими, в то время свои помогать не стали. Её зовут Анна Рыжова и она всех горячо благодарит. Если словами вообще можно выразить то, что она чувствует…Спасибо Люди! Все кто читает БГ! Все кто помог! Не все оставили свои телефоны и имена, но я надеюсь, что прочитав эти слова благодарности вы узнаете, что мы вместе сила, изменяющая жизнь нашего Большого Города к лучшему.
Катя Бермант